8 апреля 2007 г. исполнилось десять лет со дня смерти Натальи Михайловны Пирумовой (1923–1997), известного историка российского освободительного движения и анархизма, автора замечательных книг о Бакунине, Кропоткине, Герцене. (1)

* * *

Наталью Михайловну я впервые увидел на вечере памяти Михаила Бакунина, проходившем в 26 апреля 1989 г. в доме-музее А.И.Герцена. Это было первое публичное чествование бунтаря-анархиста после нескольких десятилетий почти полного забвения этой исторической фигуры в СССР и замалчивания его идей. Я тогда еще учился в школе и с громадным волнением пришел на это мероприятие, где впервые собрались вместе столько людей, так или иначе связанных с М.А. Бакуниным – историков, философов, членов семьи Бакуниных, анархистов. Наталья Михайловна Пирумова была известна мне как автор биографии Бакунина, вышедшей в 1970 г. в серии «Жизнь замечательных людей»; книга была «рекомендованным чтением» в моем школьном анархическом кружке (начало которому положил приход в нашу школу на педагогическую практику студентов-историков из Московского государственного пединститута им. Ленина и по совместительству — участников первой значимой анархической группы в Москве, клуба «Община»).

Наталью Михайловну нельзя было не заметить — пожилая женщина с темными, еще не совсем седыми волосами, большими карими глазами, умными и очень живыми. Она обращала на себя внимание и скромным, но бросающимся в глаза нарядом — черным платьем и огромными ярко-красным ожерельем. Конечно, этому цветовому сочетанию все мы придавали «анархический» смысл, и, как показало последующее знакомство с ней, наша догадка оказалась близка к истине. (2)

Как явствует из моей дневниковой записи того времени, на вечере, кроме Н.М., выступали также Владимир Пустарнаков (редактор двух вышедших в 1987 и 1989 г. сборников бакунинских работ), Борис Итенберг (выступивший тогда на вечере со вполне «официальной» советской версией отношений Бакунина и Маркса), а также молодые историки — Дмитрий Олейников, Андрей Исаев и Юрий Борисенок, в той или иной мере «воспитанные» Пирумовой.

В последующие годы мы довольно регулярно встречались с Натальей Михайловной, потому что именно она была одним из организаторов международной конференции, посвященной П.А. Кропоткину (1992). Ну и конечно ежегодные встречи памяти на могиле Кропоткина, на которых сходились вместе академические историки и молодые активисты анархических групп. Именно на одной из таких встреч на Новодевичьем кладбище, кажется, и родилось полушутливое прозвище Натальи Михайловны — «бабушка русского анархизма». Слова эти произносились с любовью и почтением — ведь именно с ее книг о Бакунине и Кропоткине начинали свое знакомство с запрещенными вплоть до конца 1980-х гг. анархическими идеями десятки людей, ставшие анархистами еще до того, как это стало «безопасным».

Я не могу похвастаться близким знакомством с Натальей Михайловной, хотя у нас установились вполне приятельские отношения, она помогала мне с организацией очередного вечера памяти Бакунина в музее Герцена и мемориальной конференции памяти Алексея Борового в «Мемориале», приглашала в гости к себе домой и в Институт истории. Мое общение с ней, в общем, было довольно отрывочным, — по образованию я не историк, а повседневные дела отвлекали меня от серезных занятий изучением Бакунина, который так привлекал и ее, и меня. Теперь я, конечно, сожалею об этом. Кроме того, давал о себе знать пережитый инсульт – память все чаще подводила Н. М., хотя она пыталась сопротивляться и не оставляла попыток успеть сделать что-то еще. Так и не успев познакомиться с ней ближе, я явственно ощущаю свою причастность по крайней мере к одному делу, начатому при ее активной поддержке — делу, связанному с восстановлением усадьбы Бакуниных Прямухино. Правда, следует оговориться, что в силу отсутствия финансов происходило в основном не восстановление в камне, но возрождение духа «прямухинской гармонии» .

В 1994 г. в Прямухине состоялась конференция, посвященная очередному юбилею Бакунина. На нее собрались историки, литературоведы, анархисты, члены семьи Бакуниных. Тогда же родилась и замечательая идея проведения летних лагерей в Прямухине, участники которых (в основном анархисты и их знакомые) работали в парке и усадьбе Прямухино, пытаясь спасти их от дальнейшего разрушения. Наталья Михайловна свела нас с Г.Н. Циргом, который и стал спонсором этого проекта. Разношерстная Прямухинская вольная артель (ПВА) собиралась каждое лето, начиная с 1995 г. (В последние годы артельные поездки почти совсем прекратились, но теперь каждое лето в Прямухине проходят «Бакунинские чтения».)

Я смотрю на фотографии ее похорон и вижу успокоившееся лицо очень старой женщины. Но, честно говоря, я не помню ее такой, потому что даже тогда, когда годы уже брали свое, а силы оставляли ее, в карих глазах ее всегда можно было увидеть живой огонек.

Мы не забудем нашу «бабушку». И будем вспоминать, как она спрашивала, обращаясь к нам, у могилы Кропоткина на Новодевичьем – «А где же наше знамя?»

Я начал знакомиться с биографией Пирумовой лишь несколько лет спустя после ее смерти, когда в вышедших благодаря усилиям Комиссии по творческому наследию П.А. Кропоткина (созданной также благодаря усилиям Н.М.) сборниках памяти Бакунина были опубликованы воспоминания о ней ее коллег и учеников. И чтение этих рассказов заставляет меня еще больше сожалеть о том, что я не успел узнать ее лучше при жизни.

* * *

Наталья Михайловна родилась 20 августа 1923 г. в деревне Смыгаловка Рязанской области, где ее семья пыталась пережить голодные послереволюционные времена.

Ее мать, — Ольга Галицкая — происходила из дворянской семьи, отец, — Михаил Хачатуров, — был эсером-интернационалистом, до революции 1917 г. побывал в ссылке в Нарыме. В 1924 или 1925 г., когда Наталье было всего около двух лет, он был арестован и приговорен к 10 годам лагерей. Хачатуров вернулся из заключения весной 1933 г., но всего на полтора года и был снова арестован в августе 1935 г., а в 1938 г. был расстрелян в лагере. (3)

В различных биографических справках можно встретить два различных варианта ее имени – в более ранних Наталья Иосифовна, позднее – Наталья Михайловна. По паспорту она была записана Натальей Иосифовной, по имени отчима Иосифа Пирумова, но когда стало возможным, предпочитала, чтобы ее называли Наталья Михайловна, в память о погибшем отце. «Когда ее спрашивали: почему она по одним документам Михайловна, а по другим Иосифовна, она отшучивалась: «Наверное, я – незаконная дочь Сталина».» (II-273)

С начала 1930-х гг. семья Пирумовых жила в Москве. Но в конце тридцатых годов была арестована и сослана в Казахстан ее мать, и Наталья воспитывалась в семье родственников. Дворянское происхождение матери Н.М. и тот факт, что ее родители были репрессированы, фактически лишало ее возможности получить высшее образование. Однако ей повезло. Оказавшись во время войны в эвакуации в Узбекистане, она смогла поступить в институт. За два с половиной года, сдавая экзамены экстерном, она закончила в 1945 г. вечернее отделение Ташкентского педагогического института, где слушала лекции известных историков и литературоведов.

В 1946 г. она смогла вернуться к сестре в Москву, где работала сначала учителем, потом научно-техническим сотрудником в Академии общественных наук, а затем — с 1953 г. — редактором Госполитиздата. Однако с последнего места работы ей пришлось уйти из-за преследований, начавшихся с доноса в партбюро, содержавшего обвинение в распространении антисоветских анекдотов, а закончившегося поклепом, будто Н.М. самовольно сократила редактируемую рукопись.

Стараниями друзей ей удалось устроиться редактором в издательство «Большая советская энциклопедия» (БСЭ). На новом месте работы Н.М. занималась подготовкой томов Советской исторической энциклопедии, редактированием научных монографий. Как отмечает ее подруга и коллега по работе в БСЭ Элеонора Павлюченко, «в те годы издательство «приютило» многих высококвалифицированных специалистов из числа «вольнодумцев», «космополитов» и прочих «неблагонадежных», изгнанных из университетов и институтов. Либеральные нравы в редакциях давали возможности – хотя и весьма ограниченные — для пересмотра многих проблем российской истории. В первую очередь — новой и новейшей. И это в большой мере ложилось на плечи Н.М. Пирумовой». (I-206)

В 1954 г. Н.М. защитила кандидатскую диссертацию «Взгляды А.И.Герцена на русский исторический процесс», а два года спустя опубликовала на ее основе книгу «Исторические взгляды Герцена» (1956). Именно русские социалисты и анархисты — А.И. Герцен, М.А. Бакунин, П.А. Кропоткин, позднее Л.Н. Толстой, — а также земское движение в России стали основными ее научными и человеческими интересами. Те, кто близко знали ее, отмечают, что ««герои» Н.М.Пирумовой определялись не только научными устремлениями, но и душевным сродством.» (I-206)

С 1962 г. Н.М. работала в Институте истории СССР Академии наук, была ответственным секретарем «Исторических записок». В 1960–70-е гг. ее имя также получило известность в кругах либерально-настроенной интеллигенции в связи с выпуском исторического альманаха «Прометей», в котором она принимала участие и где были опубликованы, в частности, ее статьи о Бакунине и Кропоткине.

В 1966 г. появилась ее первая книга о Михаиле Бакунине, за которой в 1970 г. последовала вторая, более развернутая, да к тому же изданная массовым тиражом в серии ЖЗЛ. За неортодоксальность подхода к личности великого бунтаря журнал «Коммунист» удостоил книгу и ее автора «отрицательной с идеологическим и политическим подтекстом рецензии» (II-302), что, впрочем, лишь упрочило ее известность среди интеллигенции. В 1972 г. вышла книга Пирумовой о Кропоткине, также ставшая одним из наиболее авторитетных исследований биографии успешно забытого на родине анархиста.

В начале 1980 г.Н.М. защитила в Институте истории СССР Академии наук СССР докторскую диссертацию по теме «Земское либеральное движение. Социальные корни и эволюция до начала ХХ в.» (на основе опубликованной ранее монографии и статей). Как утверждает ее ученик и коллега по изучению истории анархической мысли Сергей Ударцев, «...защита докторской диссертации прошла не по основному научному увлечению Натальи Михайловны. Она с интересом занималась историей либерализма и земства как историей общественной деятельности интеллигенции, служения ее добру, справедливости, обществнному благу. Но это в определенной степени было ее вынужденное занятие, поскольку она не могла реально посвятить всю жизнь без остатка ее главному научному и жизненному интересу – исследованию жизни, деятельности, научного творчества крупнейших теоретиков и деятелей российского и мирового анархизма – М.А.Бакунина, П.А. Кропоткина, а также, отчасти, — Л.Н.Толстого, проповедовавшего идеи ненасильственного и непротивленческого анархизма. Она говорила, что любит историю либерализма, что либералы милые люди, но ей несколько скучновато ими заниматся и все время тянет к исследованию анархизма. История анархизма — это была ее стихия». (II-266)

Пожалуй, можно согласиться с хорошо знавшим С.Ф. Ударцевым, что «органический синтез анархизма как различных вариантов идей свободы и реализации широких прав человека общественного самоуправления, саморегуляции, раскрепощения личности и частной инициативы, торжества разумного, нравственного и духовного начал в организации общества, а также либерализма, несколько «приземляющего» порой «заоблачные» идеалы анархизма о свободе, — этот синтез был для нее естественной сферой творческой деятельности и формой, направлением мысли». (II-308) Однако в ее письмах мы встречаем и другие строки. «Я живу пока среди либералов, — писала она в 1979 г., описывая научный круг, в котором ей довелось вращаться. — Не могу сказать, чтобы общество было плохим, но полета у них нет». (II-325) Н.М. с одинаковой симпатией относилась и к скептическому, разумному, «обладавшему талантом понимания и сочувствия действительности» Герцену (4), и к бурнопламенному, нетерпеливому, деятельному Бакунину.

Тем не менее исследование истории либерального земства в России привлекало ее: в годы перестройки, когда тема местного самоуправления активно обсуждалась в обществе, она участвовала в ряде конференций и других мероприятий, посвященных земству, тем самым пропагандируя идеи самоуправления.

Но это в основном «официальная» часть биографии Н.М. А была и другая, в которой были неформальные «плимачники» (собрания группы историков, занимавшихся изучением российского освободительного движения) (5), сотрудничество с московским историко-литературным обществом «Возрождение» (6), общение с бывшими политзаключенными (в том числе с анархистами, эсерами), прошедшими через советские лагеря.

В 1980-е гг. Пирумова продолжала активно заниматься исследованием истории анархизма, пыталась добиться публикации на русском языке сочинений Бакунина и Кропоткина, не переиздававшиеся с 1920-30-х гг., предпринимала попытки добиться создания музея Кропоткина в Дмитрове и Москве, способствовала музеефикации усадьбы Бакуниных Прямухино. К первой половине 1980-х гг. относится ее работа над новыми книгами о Бакунине и Герцене, которые несколько лет пролежали в издательствах и были опубликованы лишь в разгар перестройки. В сентябре 1986 г. она писала С.Ф. Ударцеву: «Бакунин (мой) лежит уже второй год и пролежит еще наверное много лет. Это в «Науке». В «Мысли» 1-й еще год лежит «Герцен».» (II-354) Книга «Александр Герцен – революционер, мыслитель, человек» наконец вышла в 1989 г., а за ней последовала и «Социальная доктрина Бакунина» (1990), ставшая, как и ее предшественница двадцатью годами ранее, одним из значимых исследований идей Бакунина на русском языке. Впрочем, надо учитывать, что писались они в середине восьмидесятых годов, т. е. еще до начала перестройки.

Снятие жестких идеологических ограничений и демократизация общественной жизни в годы перестройки наконец, казалось бы, открыли возможности для реализации многих проектов Н.М. (7) В конце восьмидесятых — начале девяностых годов она активно сотрудничала с различными журналами, публикуя материалы, связанные с историей анархизма и земства в России.

«В конце 1980-х – 1990-х гг. у Натальи Михайловны было особенно много проектов, замыслов, она работала одновременно в нескольких направлениях, — пишет Сергей Ударцев. — Она стала вдруг всем нужна, востребована. (...) Разные журналы просили ее статьи. Везде накануне распада СССР и в период возрастания хаотических элементов рос интерес к анархизму и его теоретикам. Наталья Михайловна не успевала удовлетворять все просьбы и распределяла некоторые из них своим знакомым, кому доверяла выполнить поручение». (II-290, 293) Однако события 1991 г. и финансовые трудности не позволили осуществить многие издательские планы – многие издательства, лишенные государственной поддержки, оказались не в состоянии издавать серьезную литературу, не сулившую быстрого возврата вложенных средств. В частности, так и не была опубликована «Взаимная помощь как фактор эволюции» Кропоткина, выхода которой так добивалась Н.М.

Тем не менее Н.М. удалось многое сделать – при ее активном участии были проведены первая конференция, посвященная Михаилу Бакунину (октябрь 1989, Калинин), большая международная конференция, посвященная 150-летию Петра Кропоткина (декабрь 1992, Москва, Петербург, Дмитров). Она предпринимала попытки сдвинуть с места свои давние проекты, которые так и не были реализованы в советское время, — в частности, по-прежнему добивалась открытия музея Кропоткина в Москве и Дмитрове. Но новое время оказалось также глухо (хотя и в силу несколько иных причин) к ее героям.

С конца 1980-х гг. Н.М. принимала активное участие в работе общества «Мемориал» (в частности готовила к публикации альманахи и книги воспоминаний узников ГУЛАГа, помогала организовать конференцию «Сопротивление в ГУЛАГе»). Восстановление исторической правды и памяти о жертвах репрессий было ее личным и общественным делом, непосредственным образом связаным с ее собственной судьбой. Задолго до этого, начиная с середины пятидесятых годов, она охотно встречалась с вернувшимися из тюрем и ссылки репрессированными, черпая из общения с ними исторические сведения, на которые был наложен запрет власть предержащими. Одна из таких женщин, 93-летняя эсерка, вспоминала на похоронах Н.М. как та, молодая и ничего не боящаяся, приходила в их компанию только что вернувшихся из лагерей людей. «Мы переставали чувствовать себя изгоями, навсегда выброшенными Сталиным из жизни общества». (I-217)

Как отмечает С.Ф. Ударцев, «эта тема, связанная с ее личной судьбой, и раньше не выходила из ее поля зрения. Кстати сказать, ее занятия деятелями освободительного движения России как либеральной, так и анархической направленности, и последующий интерес к деятельности общества «Мемориал», имеют один общий знаменатель – критическое и негативное отношение к насильственной, карательной деятельности государства, преследованию им свободы мысли, прав человека, к препятствованию прогрессу во имя собственных интересов власть имущих, сколь бы отличной идеологией они и прикрывались в XIX и XX веках. Для нее изучение истории освободительного движения и борьба с наследием ГУЛАГа были органически едиными.» (II-291)

В 1997 г. Н.М. не стало. Непогожим апрельским днем мы хоронили ее на Митинском кладбище, там собралось очень много людей, знавших и любивших ее, молодых и пожилых. Потом мы сидели на поминках и вспоминали ее – коллегу, замечательного человека, «бабушку»... И только в этом совместном припоминании и узнавании, кажется, мы смогли растворить горечь утраты.

* * *

Портрет Н.М. был бы неполон без рассказа о том, каким человеком она была. Все, кто знал ее, отмечают ее живость, непосредственность, отзывчивость и доброту, готовность прийти на помощь. «Очень привлекало к ней и вызывало уважение, что непростая биография и жизненные передряги не ожесточили ее, а наоборот, воспитали в ней готовность всегда прийти на помощь слабейшему, щедро делиться всем, чем она располагает», - писал ее друг Василий Антонов. (I-201) Эти, качества, пожалуй, были неразрывно связаны с ее внутренней свободой.

Одна из ее ближайших подруг вспоминала, что еще в 1950-е гг. молодая «Наталья Михайловна выделялась среди многих сотрудников полной раскованностью и независимостью суждений, отсутствием какого либо чинопочитания или подобострастия перед начальниками, что особенно поражало в эпоху совковой зажатости». (I-206) (8)

В то же время ей были свойственны уваженительное отношение к людям, даже к тем, чью позицию она не склонна была разделять, и терпимость, в том числе к чужим недостаткам. Коллеги отмечали ее умение сочетать принципиальное отстаивание собственной позиции с неконфликтностью. Василий Антонов писал: «...как ни странно, я не могу вспомнить ни одного серьезного конфликта между Н.М.Пирумовой и ее авторами, часто весьма именитыми и амбициозными, рецензентами и, наконец, руководителями издательства. Здесь, вероятно, срабатывал ее научный авторитет, редакторское умение и такт». (I-206)

Помимо собственных исследований, Н.М. активно помогала и молодым историкам. Одна из ее учениц пишет, что к Пирумовой «приходило множество молодежи. Приходили с текстами диссертаций, статей, тезисов и дипломных работ. У многих были «свои» научные руководители, зачастую руководившие формально. Молодым же нужна была реальная непредвзятая оценка их работ, совет и подсказка. Поэтому они приходили и ехали к Наталье Михайловне, которая никогда никому не отказывала.» (I-208-209) Под ее руководством было защищено более 20 кандидатских диссертаций, десяткам ученых, советских и зарубежных, она помогала советом, оказывала совершенно безвозмездную, но неоценимую профессиональную помощь.

«Не обладая никаким ораторским даром в выступлениях, она была одарена в личном общении таким изяществом свободного и глубокого ума, таким юмором и заражающим жизнелюбием, такой открытостью и доброжелательностью, что осталась в памяти не как исследователь, а скорее как личный друг Александра Герцена, Михаила Бакунина, Михаила Осоргина (творчество которого очень любила), тех же земских деятелей.» (I-216-217)

С.Ф. Ударцев отмечает, что Пирумова «была весьма влиятельной личностью. Это влияние не зависело от занимаемых должостей, было не формальным, а фактическим, связанным с ее нравственной позицией, мировозрением, местом в системе социальных связей.» (II-308)

Одним из мест, где завязывались эти неформальные связи, была квартира Натальи Михайловны. «Гостеприимный и хлебосольный дом Пирумовой всегда был полон, — вспоминает одна из ее ближайших подруг. — Кого здесь только не было: коллеги, историки, философы, писатели, художники, врачи, бывшие политкаторжане и эмигранты, просто правдоискатели из провинции, подающие надежды молодые люди, одинокие женщины... Многие искали здесь утешения, поддержки, помощи. И получали желаемое.» (I-207)

«Обычно беседа начиналась в кабинете и продолжалась на кухне, - читаем мы в воспоминаниях Ударцева. - Причем на кухне она длилась значительно больше, иногда с возвратом опять в кабинет к книжным полкам, рукописям... На столе обычно была и какая-нибудь настойка, нередко приготовленная самой Натальей Михайловной, маленькие рюмочки. Не помню ни одного случая, чтобы хоть кто-то хотя бы один раз много выпил. Настойка всегда была средством, обычаем, выпивалась понемногу, никогда не была она в ее доме самоцелью. Часто Наталья Михайловна произносила свой любимый тост: «За нашу и вашу свободу!»» (II-274-275)

Одна из ее учениц писала, что уже в девяностые годы «Н.М. была чуть ли не последней в Москве, к кому можно было приехать без звонка, и у кого дверь не закрывалась на замок (!)» (I-211)

«Всегда поражала приверженность Натальи Михайловны подлинным ценностям вопреки времени. Понемногу, очень осторожно и осмотрительно... но упорно и последовательно она вытаскивала из забвения целый пласт отечественной истории, а спустя годы, когда государственный идеологический пресс был снят, радостно и энергично делала все (насколько хватало сил и здоровья) чтобы вернуть эту утраченную память...» (I-215)

* * *

Имя Пирумовой стоит, безусловно, в ряду имен наиболее авторитетных историков, занимавшихся исследованием биографии и творчества Михаила Бакунина, и шире – анархизма, российского освободительного движения. Но если задуматься над тем, в каких условиях приходилось работать и писать Пирумовой, то ее работы и даже само направление научных интересов приобретают характер личного нравственного и политического выбора.

Никто не мешал зарубежным историкам, работающим в тиши амстердамского Международного института социальной истории или какого-нибудь другого уважаемого архива, свободно публиковать результаты своих исследований и оценки тех или иных исторических событий и персонажей. Советские историки работали в совершенно другой ситуации, когда многие архивные документы, сочинения анархистов и других оппонентов коммунистической партии находились в спецхранах, а научные работы историков публиковались под контролем государственной идеологической цензуры. (Да и сам выбор «спорных» тем исследования отнюдь не способствовал карьерному продвижению в официальной советской науке.) Тем не менее Пирумовой удавалось даже в условиях идеологической цензуры писать честные книги о своих замечательных, но, мягко говоря, не очень «удобных» для правящего режима героях.

И действительно, ее биография Бакунина, изданная в брежневские годы, до сих пор является одной из лучших книг на эту тему на русском языке. За исключением буквально нескольких страниц, где Пирумовой пришлось писать о конфликте марксистов и бакунистов в Первом Интернационале с «официально-марксистских» позиций, делая упор на правоту учения о пролетарской партии, книга в целом представляет собой трезвый взгляд историка на жизнь и деятельность очень противоречивого человека, каким был Бакунин. Даже и тогда она позвляла себе в мягкой форме (не называя имен) критиковать Маркса как редактора «Новой Рейнской газеты» за грязную историю с публикацией клеветы в адрес Бакунина, а также подвергать сомнению позицию и методы коллег и корреспондентов Маркса и Энгельса, участвовавших в «расследовании» нечаевского дела и деятельности «Альянса» внутри Интернационала. Кстати, эта книга была переведена на другие языки, в частности японский (1973), хорватский (1975) и венгерский (1979). (Заслуживает интереса и ее исследование одной из важных тем, связанной с взаимоотношениями Бакунина и Нечаева. См.: Пирумова Н.М. «М.Бакунин или С.Нечаев?» // Прометей. 1968. № 5. С.168-182. А также С.В.Житомирская, Н.М.Пирумова. «Огарев, Бакунин и Н.А. Герцен-дочь в «Нечаевской истории» (1870 г.)» // Литературное наследство. М. 1985. Т.96: Герцен и Запад. С.413-546.)

Когда Пирумова писала свои книги, «существовал определенный неписанный идеологический ритуал, который следовало соблюдать, чтобы не вызвать особых нареканий и не создавать препятствий для публикации работ, — вспоминает один С.Ф. Ударцев. — Как минимум во введении и заключении и периодически было принято делать сопоставления с марксизмом и критические выводы о немарксистских концепциях». (II-277) В то же время «она лучше бы не написала что-то, не высказалась по какому-нибудь вопросу, чем сказала бы то, что противно ее убеждениям. Правда, иногда в печатных работах в советское время ей приходилось вынужденно ритуально ссылаться на классиков марксизма-ленинизма, давать оценки тем или иным поступкам или взглядам своих героев с оттенком официальной идеологии, но она стремилась минимизировать такие суждения, выбрать из них наиболее разумные, сделать их более «приглаженными» и менее враждебными, по-своему уравновешенными иными положениями работы, позитивным материалом, другими оценками. При этом она интуитивно находила доступную только ее видению ту подвижную грань реальности, которая определяла меру политической и идеологической свободы в рамках реального общества, его общественного сознания и сознания профессионального сообщества, того конкретного исторического момента». (II-272-273)

Честности и принципиальности несмотря на идеологическую цензуру учила она и своих учеников. В одном из писем своему молодому коллеге (1983) Н.М. писала: «Ходить «по лезвию бритвы» я тебе не рекомендую. Тон изложения должен быть академичным, аргументированным и никаких опровержений после каждой фразы Кр[опоткина]. Для этого есть место в введении и в конце каждой главы, и в заключении». (II-277) В то же время она наставляла учеников быть не идти заранее на соглашение с совестью и теми, от кого зависела защита диссертаций и публикация монографий: «Боятся «они» или нет это их дело, а твое – быть честным исследователем.» (II-345)

Пирумова пристально следила за работой своих коллег-историков на Западе, информируя российских исследователей и читателей о выходивших новых материалах о Бакунине (например, об исследованиях и публикациях М. Конфино, Т. Бакуниной, Ж. Катто, касавшихся «нечаевского дела», или о выпускавшемся под редакцией Артура Ленинга собрании сочинений Бакунина). (9) Но далеко не всегда даже просто рецензии на выходящие за рубежом книги оказывалось возможным публиковать. «О нашем с тобой герое, — писала она в одном из своих писем в 1976 г., когда исполнялось сто лет со дня смерти Бакунина. — В нашей прессе в связи с юбилеем ничего не будет. Не будет и той рецензии на «Архив», которую я тебе давала читать. Насчет же моей работы, то эта статья, заказанная мне канадско-американским журналом и разрешенная офисом в к[ото]ром я служу.» (II-315) (Рецензию на очередной том амстердамского издания собрания сочинений Бакунина, посвященный России, Пирумовой удалось опубликовать лишь два года спустя.)

В 1981–83 гг. (и впоследствии) Пирумова и сама предприниала активные попытки добиться публикации на русском языке различных работ Бакунина, в частности написанных им во время работы над «Кнуто-Германской империей и социальной революцией» (после того как они были опубликованы Артуром Ленингом в Амстердаме). Несмотря на то, что в работах Бакунина было большое количество резких антимарксистских пассажей, она вместе с другими исследователями и единомышленниками отправила заявку на издание двухтомника работ Бакунина в серии «Философское наследие». Первый ответ, конечно же, был отрицательным. Лед удалось пробить лишь в конце 1983 г.: «Теперь здешние новости. Неожиданно на самом верху было принято решение об издании с грифом «для науч[ных] библиотек» Бак[унина] – 35 п/л. Избр[анное], Кроп[откина] 2 тома (это моя заявка на Этику и Взаимопомощь). Фрейда, Соловьева, славянофилов и еще кого-то. Причем Б[акунин] идет первым. В июле должен быть сдан текст в редакцию. Занялся этим Пустарнаков. Он намерен перевести «Божественный призрак» и др. приложения к «Кн[уто]-Герм[анской]» — сам и сам же сделать все остальное. (...) Тираж книг этих будет 1,5 тыс., в продажу они практически не попадут.» (II-345) Процесс оказался долгим — лишь в 1987 г. В.Ф.Пустарнакову удалось издать отрывки из переписки Бакунина и ряда его работ, касавшиеся его философских идей, но ни в коей мере не затрагивавшие критики марксизма и отношения с К.Марксом. И только в 1989 г. стала возможной публикация основных работ Бакунина на русском языке (впервые с 1920-30-х гг.). Двухтомник же П.А. Кропоткина по причинам, упомянутым выше, издательство «Мысль» так и не выпустило.

Поиски в архивах также занимали Н.М. В частности, она пыталась найти следы утраченного архива крупнейшего специалиста по Бакунину, Юрия Михайловича Стеклова (1873-1941), публиковавшего в 1934-35 гг. собрание сочинений и писем Бакунина и позднее репрессированного сталинским режимом. Пирумова познакомилась с его сыном, Владимиром Юрьевичем, также предпринимавшим попытки найти документы, конфискованные при аресте отца. В 1981 г. Владимир Юрьевич умер. В одном из писем Н.М. читаем: «18 сентября умер [В.Ю.] Стеклов. Похоронили его на Кунцевском кадбище. Говорила я с С.Ф. [его вдовой]. Она ничего, держится. Разбирает его бумаги, о судьбе которых я пока говорить не стала. Ответ из того учреждения [КГБ СССР] пришел, примерно за неделю до его смерти. Явился лично сотрудник. Был весьма любезен. Сказал, что никаких следов архива Ю.М. не обнаружено. А вот библиотеку его будто жена Ю.М. отдала в ЦК в 1941 г. Сама она умерла в [19]42 [г.] Попробую поискать следы. Если этот факт имел место, то книги могут оказаться только в б[иблиоте]ке ИМЭЛ [Институт Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК КПСС]. Про Туркос [сотрудницу Ю.М. Стеклова, работавшую с письмами] узнать пока ничего не удалось. В отделе не нашли ее карточки, или не захотели искать. В Историчку выбраться пока не успела, а в каталоге Лен[инской] б[иблиоте]ки ее не оказалось.» (II-329) (К столетию Ю.М.Стеклова Пирумова опубликовала статью о нем в журнале «История СССР» (1974. № 2. С. 221-222). А вот публикации книги о Стеклове в 1989 г. добиться не удалось. Ученик Н.Пирумовой С.Ударцев подготовил заявку на написание и издание биографии Стеклова, но «Политиздат» в итоге отказался от планов ее выпуска. (См. II-364-365.)

Позднее она предпринимала попытки найти часть архива Кропоткина, переданного Марии Гольдсмит, — и снова неудача. А вот часть архива погибшего в тридцатые годы анархо-мистика Алексея Солоновича ей удалось обнаружить у вдовы его сына (они впоследствии были частично опубликованы Василием Налимовым). (II-294)

Пирумовой принадлежит честь открытия многих новых документов, касающихся ее «героя» (так она называла в письмах Михаила Бакунина) - стоит упомянуть о неизвестных письмах Бакунина, обнаруженных в отделе рукописей библиотеки имени Ленина (ныне РГБ), ЦГАОР и других архивах, его автопортретах. Вела Н.М. и интересную исследовательскую работу, занимаясь анализом содержания спорных исторических документов вроде уже упоминавшейся «Исповеди» или нечаевского «Катехизиса революционера», материалов, связанных с сибирским периодом жизни Бакунина.

Другим важным направлением ее деятельности был поиск документов и исторических реликвий, связанных с семьей Бакуниных и их имением Прямухино в Тверской области. И то, что музей Бакуниных в Прямухине наконец открылся в 2003 г. – несомненно большая заслуга и Н.М. Ведь именно она еще в 1970-80-е гг. искала в архивах и у родственников Бакуниных различные исторические реликвии, выясняла судьбу разбросанного после революции по разным местам прямухинского архива (часть его оказалась в Москве, часть в Ленинграде, часть в Твери). Найденное с ее помощью составило основу бакунинской коллекции Тверского государственного объединенного музея (впервые экспонировалась в 1987 г.), а также послужило и для музея Бакуниных в Прямухине. Не оставляла Н.М. и надежды найти ценные документы из прямухинского архива, например, дневники участника гарибальдийских походов Александра Бакунина, одного из братьев Михаила, но далеко не всегда это оказывалось возможным.

Розыски материалов для будущего музея Бакуниных, естественным образом вели и к собиранию вместе людей, неравнодушных к этому. Владимир Сысоев, автор вышедшей несколько лет назад книги «Бакунины», так вспоминает о Н.М. и ее неутомимой деятельности: «Это была удивительная женщина: будучи доктором исторических наук, она на равных общалась со мной, начинающим тверским краеведом, терпеливо объясняла мне, не имеющему исторического образования, многие известные любому историку моменты. Очень увлекательно, даже, может быть, лучше Ираклия Андроникова, рассказывала она о своих поисках исторических реликвий семьи Бакуниных, разбросанных буквально по всему миру. Много сил отдала Наталья Михайловна непосредственному участию в попытках восстановления усадьбы Прямухино: писала статьи, давала интервью, присутствовала на встречах с администрацией, выезжала на все мероприятия, которые проводились в Прямухине.» (III-419)

Тогда же, в начале 1980-х гг., Н.М. активно пыталась добиться публикации работ П.А. Кропоткина, а также создания в Москве и Дмитрове его дома-музея. В феврале 1983 г. она писала в одном из писем: «Музей Кропоткина в Дмитрове получил всестороннюю поддержку, но в посл[едний] момент обком потребовал решения ЦК. Туда же письмо о московском музее ушло 8 февраля. Будем надеяться, что к дамскому дню Геогр[афическое] об[щест]во получит ответ. На положительность его не надеюсь.» (II-340) Дело и правда шло с большим скрипом, точнее не шло совсем: «С музеем дело не ясное. Пока что отдел науки МК запросил у нас сведения о том, что мы предполагаем представить в музее. Написали мы справку про всякую науч[ную] и революц[ионную] деятельность + наше желание на основе всяческих фондов (Музея революции и Лит[ературного] музея) восстановить кабинет лондонский) Кропоткина и несколько жилых интерьеров (частями) в комнатах (их всего 8).» План этот существует до сих пор, но ни к 150-летию Кропоткина в 1992 г., ни позднее его не удалось реализовать ни в Москве (где дом Кропоткина по-прежнему занимает посольство Палестинской автономии), ни в Дмитрове (где уже в XXI в. удалось достаточно варварским способом восстановить – то есть выстроить заново – мемориальный дом Кропоткина, в котором все никак не могут открыть музей). А тогда, в начале восьмидесятых, Н.М. вела безнадежную борьбу и не собиралась сдаваться. Май 1983 г.: «Хлопоты о музее и комиссии по творческому наследию Кропоткина продвигаются с большим скрипом. Два больших академика согласились участвовать (Яншин и Гиляров), но академики по общественным наукам пока не поддаются. Да и разные обстоятельства в идеологии не вполне ясны...» (II-344.)

Надо отметить, что Наталья Михайловна не была специалистом по истории российского и зарубежного анархического движения как такового, хотя была первоклассным специалистом по Бакунину и Кропоткину. При этом трактовка ею различных моментов, связанных с биографией Бакунина, отличалась взвешенностью и тонким пониманием психологических особенностей героя, исторических обстоятельств, в которых он жил и действовал, что выгодно отличало ее от многих других советских исследователей анархизма. «О некоторых моментах биографии Бакунина и его высказываниях относительно марксизма ей пришлось тогда или умолчать, или деликатно обойти их, но в целом эта книга впервые, через сорок лет забвения, вернула русскому читателю имя одного из виднейших революционеров, философов, создателя теории анархизма, властителя умов нескольких поколений борцов за свободу личности во всем мире». Так с благодарностью вспоминают о Н.М. и ее трудах авторы уже в новом веке. (III-418)

Апрель 2007

Примечания:

1. Биографические данные о Н.М.Пирумовой, а также цитаты из воспоминаний хорошо знавших ее коллег, отрывки из ее писем взяты из мемориальных публикаций о ней в сборниках «Памяти М.А.Бакунина» (под ред. Н.К. Фигуровской и др. М.: ИЭ РАН, 2000. Далее – I с указанием номера страницы), «Михаил Александрович Бакунин. Личность и творчество» (М.: ИЭ РАН, 2000. Далее - II), а также из книги В.И.Сысоева «Бакунины» (Тверь, «Созвездие», 2002. Далее - III). Первые два сборника, несмотря на то, что они представляют значительный интерес, выходили малыми тиражами и в силу этого малодоступны для большинства читателей.

2. Впрочем, простое черное платье было традиционным нарядом Н.М. еще с молодых лет и тому было в том числе и более прозаичное объяснение. Ее подруга, историк Элеонора Павлюченко вспоминает свою первую с ней встречу в пятидесятые годы: «Впечатление от первой встречи незабываемо. Молодая очень красивая женщина с гладкими черными волосами, стянутыми на затылке узлом, в очень строгом закрытом черном платье (анархистка? эсерка?) И в явном противоречии с почти аскетическим внешним обликом – веселые озорные глаза, доброжелательный взгляд, готовность идти на контакты. Ну, а строгое черное платье, как вскоре выяснилось, было единственным выходным «туалетом» Натальи Михайловны — в ту пору все мы были очень бедными. И все же элемент игры в ее поведении зачаровывал...». (I-205)

3. О жизни отца в лагере Н.М. узнала лишь много лет спустя от академика Дмитрия Лихачева, который был знаком с ним в заключении на Соловецких островах. Лихачев сообщает, что Хачатуров был осужден в первый раз в двадцатые годы по хозяйственной статье — за растрату казенных денег, а также упоминает о неудачной попытке Хачатурова бежать из Армении в Турцию. Узнав через знакомых от Лихачева то, что он смог сообщить о ее отце, Н.М. писала в своем письме к нему с благодарностью: «Примите мою искреннюю благодарность за те строки воспоминаний о моем отце — Михаиле Ивановиче Хачатурове, которые сохранила Ваша память. Для меня это первый голос из неизвестного прошлого. В Соловки он попал, очевидно, в 1924-м или 1925 г. Мне было около двух лет, и я, конечно, его не помнила. Вернулся в 1933 г., весной. Вновь арестован был в августе 1935 г. По существу на свободе пробыл полтора года. Погиб в лагере Усть-Чибью в 1938 г.» (см. воспоминания Д.С.Лихачева). [Видимо, имеется в виду поселок Чебью в Коми, ныне г.Ухта.] Коллега Пирумовой В.Ф.Антонов писал, в частности, что в советское время Хачатуров был тайным корреспондентом либеральных «Последних новостей», издававшихся П.Милюковым в Париже (1921-1940), – этот факт был установлен Н.М. когда ей позволили ознакомиться с материалами следственного дела репрессированного отца. (I-201)

4. Н.М.Пирумова. Александр Герцен - революционер, мыслитель, человек. (М., «Мысль», 1989.) Стр. 6.

5. В них принимали участие специалист по Радищеву и Чернышевскому Евгений Плимак, известный писатель и историк Натан Эйдельман, автор монографий о Герцене и влиянии Гегеля на русскую общественную мысль А.И. Володин, исследовательница подвига жен декабристов и близкая подруга Натальи Михайловны Э.А. Павлюченко.

6. Участники общества «Возрождение» начиная с 1970-х гг. сначала тайно, а потом более открыто собирали и готовили к публикации мемуары узников ГУЛАГа.

7. Кстати, один из ее учеников, не раз уже цитированный Сергей Федорович Ударцев, вспоминает, что «только уже в разгар перестройки у ее в кабинете появился небольшой цветной телевизор, который она тогда нередко включала». (II-274) Видимо, до этого Н.М. относилась к официальной пропагандисткой машине советского государства откровенно скептически...

8. Эти качества жизнерадостности, живости, деятельности и тесно связанной с ними внутренней свободы были, кстати, присущи и ее отцу, с которым ее разлучили сталинские репрессии. Знавший его в соловецком лагере академик Дмитрий Лихачев вспоминал: «мы его и любили за жизнерадостность. У Михаила Ивановича многому можно было поучиться в практической жизни, а главное — умению обходиться с начальством, не теряя собственного достоинства. Со стороны глядя, было видно, что он смеется над «начальниками», презирает их». (См. воспоминания Д.С.Лихачева.)

9. Впрочем, как вспоминает многие годы знавший Н.М. А.В.Бирюков, секретарь Комиссии по научному наследию П.А.Кропоткина, за работами зарубежных коллег Наталья Михайловна следила не без ревности, осознавая, какие богатства лежат в наших архивах, причем не в спецхранах, а вполне доступные исследователям и все же без малейших надежд не то что на опубликование, но даже на упоминание в советской печати, тогда как иностранные историки при некоторой настойчивости могут получить к ним доступ и использовать в своей работе.

О Наталье Михайловне Пирумовой:

1. Воспоминания о Наталье Михайловне Пирумовой // Памяти М.А.Бакунина. М.: Ин-т экономики РАН, 2000. С. 196-224.

2. Ударцев С.Ф. Гражданка мира (О Наталье Михайловне Пирумовой – ученом и общественном деятеле). // Михаил Александрович Бакунин. Личность и творчество. М.: Ин-т экономики РАН, 2005. С. 264-371. (Здесь же опубликованы письма Н.М. автору, написанные в 1974-1992 гг.)

3. Сысоев В.И. Бакунины. Тверь: Созвездие, 2002. С. 417–419, а также многочисленные упоминания и ссылки в других местах книги.

4. Гузеева И.А. Список печатных научных и публицистических трудов Н.М.Пирумовой (книги, статьи, рецензии) // Труды международной научной конференции, посвященной 150-летию со дня рождения П.А. Кропоткина. Москва, Дмитров, Санкт-Петербург, 9-15 декабря 1992 г. М.: Ин-т экономики РАН, 2001. Вып. 3. С. 217-225.

5. Hamburg G. Natal'ia Pirumova and the Soviet Historical Profession // Kritika: Explorations in Russian and Eurasian History. 2000. Vol. 1, № 3, Summer. P. 507-530.